Безногий Шумахер, слепая прядильщица и еще 48 женщин, стариков и инвалидов из Егорьевска, которых хотят превратить в беспризорников

В маленькой деревушке под Егорьевском за невысоким металлическим забором стоит двухэтажный желтый дом. Пластиковые окна, покатая синяя крыша, которая издалека тоже кажется пластиковой. Если вы не знаете, что это за место, то не обратите на него внимания и пройдете мимо. Ничего примечательного.

Простые люди в этот дом заглядывают редко. Считай, никогда.

Это место для тех, кому больше некуда идти – у кого своего дома не осталось, а жить на улице сил уже нет. Только умирать.

«Мне в больнице отрезали ногу, – рассказывает Рита. Ей за сорок. Смуглая, полная и много улыбается. Она сидит в инвалидной коляске перед самодельным станком для плетения, делает коврик из множества цветных ленточек. – Обморожение. Это произошло зимой. А после операции на улице стало еще холоднее. Минус 25. Идти мне было некуда. Из вещей только костыли, да и те быстро бы отобрали. В таком состоянии замерзла бы насмерть».

До того, как попасть в больницу, Рита около десяти лет прожила на улице. Когда было тепло, могла спать на земле в парке. Осенью и зимой проходилось искать места понадежнее – подъезды, вокзалы, ночлежки.

«Когда на вокзалы не пускали, то приходилось спать в автобусах для бездомных, – продолжает Рита. – Прошлой зимой один раз не получилось и в автобус попасть, осталась ночевать на улице. Тогда дождь начался, я промокла вся до нитки. Потом еще и подморозило. Я так заледенела в те дни, что уже плохо понимала, что происходит. Помню, что я сидела в подъезде и буквально обнимала батарею, и ко мне подбежала собачка, маленькая такая, комнатная. Начала у ноги вертеться, видимо, почувствовала, что от нее запах пошел. Ее хозяйка мне вызывала скорую в подъезд. Врачи тогда очень быстро все сделали. Гангрена, гниль, провели операцию, спасли мне жизнь».

Фото: © Daily Storm/Илья Юшков

Для многих бездомных в России попадание в больницу – не  спасение, а всего лишь отсрочка. У ампутантов, не способных работать,  выбор небольшой – либо идти в «нищенское рабство» к цыганам, либо пить, потому что так легче не думать о самом страшном.

Риту спасла соседка по палате, которая рассказала ей о доме трудолюбия «Ной»,  где помогают бездомным. Сама она никогда не была в этом месте, но  слышала о нем хорошие слова и решила поделиться знанием с Ритой. Тем  самым она, возможно, спасла ей жизнь. Рита, во всяком случае, в этом  убеждена.

Дом трудолюбия «Ной» (на  самом деле уже – дома, по всему Подмосковью их 14) организовал  один человек. Зовут его Емельян Сосинский.

До 2003 года  он работал автоинструктором. Каких-то плохих и страшных вещей, способных  перевернуть жизнь человека, с Эмилем (Емельяном он стал после крещения) в  то время не происходило. Наоборот, все было хорошо – дом, работа, семья, деньги. Только эти вещи почему-то перестали приносить радость. Новые смыслы Эмиль пришел искать в церковь.

«Я тогда увидел цыганку с детьми на паперти, которая стояла и просила  милостыню. Она пришла туда после того, как у нее повесился муж», –  рассказывает мне Емельян.

Мы  стоим с ним внутри одной из комнат того самого желтого дома под  Егорьевском. Внутри он такой же аскетичный, как и снаружи. Все чисто и  аккуратно. В комнате – три кровати с эмалированными металлическими  остовами, заправленные тяжелыми коричневыми покрывалами. В углу на  полочке икона Николая Угодника, на окне черный пластиковый  радиоприемник.

Емельян посоветовался с духовником в церкви, куда он начал ходить, о возможности помочь женщине. Тот разрешил: «Раз сердце лежит к такой работе, то почему нет?» Но со временем Эмиль уже сам начал себя одергивать.

Фото: © Daily Storm/Илья Юшков

В   храм стало приходить очень много таких бедных людей.  Потому что бездомные  продают информацию друг другу о том, в каких  церквях можно рассчитывать на помощь. Обычно за «половинус. Говорят: «Там батюшка добрый, ты придешь, скажешь, что тебе надо – и половину  мне».

Осознание  того, как обстоят  дела в реальности, по словам Емельяна, приходило  постепенно – сначала  начал просто разбираться, кому можно подавать, а  кому лучше не стоит, а  потом пришел к мысли, что сам по себе подход  неправильный. С одной  стороны, помогаешь человеку, а с другой – поддерживаешь этим его образ  жизни, в котором ничего хорошего и нет.

«Поняли, что надо выдергивать людей с улицы. И начались приюты.Первые у меня появились в 2004-2005 годах. «Ной» появился в 2011 году при храме Космы и Дамиана».

Однако   формально все 14 домов трудолюбия к этой организации отношения не имеют. Аренда оформлена на физических лиц. По словам   Емельяна Сосинского, для них – это единственный способ выжить.

«Если сделать все на юридическое лицо, то нас моментально закроют. И   чиновников не волнует, что после этого люди окажутся на улице. Они в   открытую говорят: «С чего вы взяли, что наша задача помогать людям?  Наша задача – разоблачать и карать».

Именно это сейчас и происходит в Егорьевске. Локальная попытка со стороны властей навести порядок – в точности по букве закона, но без оглядки на его дух.

Емельян собрал журналистов (кроме меня, приехали корреспонденты из «Радио Свободы» и двое ребят,  которые снимают о «Ное» документальное кино) в Егорьевском районе Подмосковья, чтобы защититься от местных властей, которые, как он уверяет, твердо намерены выгнать обитателей дома трудолюбия со своей территории.

Обычная ситуация для «Ноя» во взаимодействии с местной властью – это   доброжелательное молчание. Емельян знакомится с администрацией,   рассказывает о себе, о проекте, об обитателях домов. Чиновникам вход   внутрь никто не закрывает, могут прийти и убедиться, что с едой,   санитарией и жилищными условиями все в порядке.

После этого власти и «Ной» друг о друге забывают. По словам Емельяна, это – лучший из всех возможных вариантов. Потому что законы связывают руки даже позитивно настроенным чиновникам.

В Егорьевске Емельян и его коллеги из «Ноя» пытались действовать по   отработанной схеме. Отправились в администрацию. Там их выслушали и   вроде бы даже благожелательно отнеслись. Во всяком случае, негатива не   высказывали. Но потом в желтый дом начали стучаться проверяющие. То из одного ведомства, то и из другого.

«Они считают, что на территории их района мы – лишние, потому что если   вдруг что-то произойдет, то это ляжет обузой на администрацию, и их   заставят за это отвечать, – говорит Емельян. – Задача проверок – доказать, что у нас здесь организация, а не просто люди, которые  находятся у меня  в гостях. И раз вы организация, то у вас должно быть  первое, второе и  третье. Нет? Штраф тебе – десять миллионов. И три дня на исправление. Не исправил – отключается газ, вода, опечатываются все  двери и всех людей  на улицу».

Самым неприятным для «Ноя» стало то, что администрация сумела найти вариант, как заслать ревизоров внутрь.

Поняв, что на Емельяна у них надавить не получится (тот перед лицом всех   проверок заявлял, что как физическое лицо имеет право не пускать их   внутрь), они обратились к арендодателю. Владельцу желтого дома. На   минувшей неделе направили ему письмо, где разъяснили ему его обязанност